Антон ХРЕКОВ, пиар-директор компании CPL, журналист

Анекдот начала горбачевской эпохи. Иностранная собака спрашивает советскую: «Послушай, а вот у вас перестройка, гласность... лучше стало?». «Ну, как, – отвечает советская. – Поводок удлинили, миску отодвинули. И гавкать можно сколько хочешь. А так все то же самое».

Эпизод из собачьей жизни грубо, примитивно, но довольно точно иллюстрирует структуру «общественного договора» образца второй половины 80-ых, который, по правде, и договором-то не был, так как был навязан Горбачевым сверху. Что было дальше? Пока одни испытывали новые ощущения от заливистого лая, другие захотели есть, а все они вместе – выпить (у людей, в отличие от псов, отобрали еще и выпивку). Художественное тявканье обернулось всеобщим воем и коллективным бешенством, от которого не нашлось прививки.

Через 10 лет история стала повторяться. Я прекрасно помню, вплоть до оттенков, отчаяние и апатию даже политически активной части общества (в то время я занимал пост заместителя главы московского молодежного крыла партии «Яблоко»). Больной, сипящий, хрипящий Ельцин. Мрачная шутка про него: раньше страной руководили из ЦК, теперь из ЦКБ. Семипремьерщина с семибанкирщиной. Наглая физио номия Сашки Смоленского в Кремле на телеэкране. Дефолт: зарплаты в долларовом выражении скукожились на две трети. Пылающая Чечня. Дробь шахтерских касок на Горбатом мосту. Предчувствие, уже не метафорическое, гражданской войны.

Придя к власти, Путину было не до выработки договоров. Обществу предложили сделку: вы отдаете нам то, что вам в быту не пригодилось (свободные выборы, свобода печати и прочее – ценности верхнего уровня), а мы вам даем то, без чего вам не хочется утром просыпаться (сытость, безопасность, стабильность – ценности нижнего уровня). Возврат к СССР? Господь с вами! Тогда у вас были очереди, партконтроль, давка в трамвае, а выезжать можно было только в братскую Болгарию, и то раз в жизни. Теперь мы вам дадим полные прилавки выпивки с закуской, персональные авто, две недели в году коммунизма в Турции и подкинем на все это деньжат (благо нефть в цене подросла). Что еще? Террористы? Замочим! Олигархи? Построим! Посадить? Ну, всех не можем, но парочку как следует равно удалим. Кавказ? Не завтра, но потушим. Идет? По рукам? По рукам!

Население с легкостью сдало «на ответственное хранение» не очень-то свободные по сути выборы и не весьма демократическую по духу прессу. «Свободное»НТВ при Гусинском? Помилуйте, я на нем работал! «Альтернативные» выборы между бандитом и бывшим обкомовцем? Не смешите. Сделка была скреплена скоропостижным возвращением советского гимна, наспех склеенного с имперским орлом и народовольческим триколором. Славься, в общем, Отечество! Возвращаясь к «собачьей» аналогии, миску наполнили до краев, лаять разрешили только на Луну, поводок отстегнули вовсе, правда, установили «дворняжьи» зоны, которые отделили заборами от «породистых» и «хозяйских».

Двенадцать лет, то есть целый зодиакальный цикл, все худо-бедно соблюдали условия договора. Однако, повторимся, сделка была поспешной, как банковский кредит «овернайт»: ее бы усовершенствовать, вдумчиво прописать все обязательства и ответственность сторон, форсмажор и прочее, но решили, что все само как-нибудь устаканится. «За кредитный опель они готовы простить власти любой «Курск», – точно определил характер сделки кто-то из политологов.

Но тут стали всплывать, один за другим, мало-помалу, неприятные пустячки. Будки песикам за десять с лишним лет так и не отремонтировали: холод собачий. Едой из миски приходится делиться с расплодившимися в диком количестве жирными зубастыми питбулями. К тому же, заели блохи: еще бы, ведь хозяева разрешили беспородным кобелям и сукам со всей округи жить на главной собачьей площадке, не мыться и облегчаться, не забегая в кусты. И это, кстати, не смешно: о галопирующей люмпенизации (а фактически – «обыдливании») населения не пишет только ленивый, но лучше всех изобразил в своей великолепной кинокартине «Елена» режиссер Андрей Звягинцев: у него агрессивный люмпен с окраин в прямом смысле захватывает облагороженную территорию и размножается на ней.

«Разочарование от успехов» – не парадоксальный, а вполне типичный политический синдром. Черчилль победил в войне, спас Англию, но был переизбран в первый же мирный год. Де Голль спас Францию, причем дважды, но тоже был фактически скинут. Великая несправедливость состоит в том, что лидеров не выбирают «в благодарность за прошлое» – только в качестве «форы на будущее».

Нечто похожее произошло у нас: развитие проходило неравномерно, с гигантскими перекосами не в пользу государственных институтов. Миллионный отток граждан за рубеж – не совсем эмиграция, а результат поражения государства в конкурентной борьбе: уехавшие выбрали другие государства, более комфортабельные.

Считать, что в этой сделке всего две стороны, было бы примитивизацией. В коллективном договоре есть еще как минимум два отнюдь не второстепенных бенефициара: это чиновничий класс и «креативное сословие». С первыми государство заключило свой, сепаратный контракт – умеренная коррупция в обмен на лояльность. Но коррупция стала безмерной, а сами чиновники из «рук и глаз» власти на местах превратились в патрициев. Со вторыми еще сложнее: в советскую эпоху их было принято подкармливать, причем местами весьма щедро: киносценарист мог получить за работу несколько десятков тысяч (!) рублей. К концу нулевых эти люди оказались лишними.

Очень хочется закончить морализаторством: мол, нам нужен новый, со временный, равноправный общественный договор. Однако ж, требуя оевропеивания государства, мы, второй контрагент, едва ли сможем вписаться в новые условия.

Что делать, если одни требуют снести будки, распустить псарню и вместо лая разговаривать по-человечески, а другие согласны вновь сесть на цепь, только бы миска была полной?..

Вот и Путин, наверное, не знает.