Завтра, голубчик, надо быть в Туле...

0 Комментарии

К 70-ти летию изгнания немцев из Тулы

Осень и начало зимы 41-го - время кровопролитных битв на Тулыцине, при оборонительной и наступательной операциях. С ко­нца ноября 41г. военная стратегия рассматривала Тульщину левым флангом Западного фронта.

Калужскую наступательную операцию (до января 42-го года) осуществили те же силы (при лидерстве 10-й и 50-й армий), которые зачищали от захватчиков земли оружейников. При наступлении в боевых порядках 50-й армии от Тулы на Калугу продвигалась и армейская многотиражка "Разгромим врага", возглавляемая майором Николаем Георгиевичем Бочаровым.

Разновидности фальсификаторов истории

Ко второй половине 2009 года дискуссии об искажениях итогов Второй Мировой, а в её формате и итогов Великой Отечественной, обре­ла международный размах.

Так, от имени ОБСЕ европейские магистры и гроссмейстеры наук уравняли гитлеризм со сталинизмом. Трупы же русских, славян, главного «пушечного мяса» в той бойне, европейских мыслителей не печалят. Хотя в своих европах подсчитали каждого убиенного войной, чтобы выставить строгий бухгалтерский счёт «сталинским агрессорам».

А вот совместное заявление президентов Израиля и России (см. газ. МЕГ за май 209 года). Здесь наряду с констатацией общепризнанных трагедий звучат и новые ноты. В частности, как бы уравниваются во­енные потери русских и евреев. Это проблематично уже потому, что и по сей день в мире не существует статистика потерь русских (не путать с советскими). Статистика же Холокоста налицо, более того, она фиксирует еврейские потери со столь максимальной точно­стью, которой русским остаётся лишь завидовать. Так что до тож­дественности пока очень далеко.

Данные факты - не единственная причина, побудившая меня обратиться к общественности: уважаемые историки, публицисты, дава­йте выстроим более логичный подход к осмыслению фальсификаций минувшего. Мои журналистские командировки в посёлки и деревни Не­чернозёмной России, а именно, в Ивановскую, Ярославскую, Владимирс­кую, Калужскую, Тульскую области открыли глаза на то, что в Братс­ких могилах, иных мемориалах, захоронения содержатся непозволитель­но много так называемых неидентифицированных лиц: кости солдата есть, а имени нет. Когда же школьники, студенты, просто со­вестливые граждане, объединившись в самодельные поисковые отряды, ищут и находят в лесных оврагах, болотах про­стреленные черепа, изломанные кости, то местное самоуправление не находит денег даже для неотёсанных гробов. Пока решаются финансо­вые и юридические шарады по поводу предания земле сиротских оста­нков, поисковики прячут ратные кости под полевыми скирдами, в ли­чных сараях и гаражах. Так восполняется статистика по русским по­терям.

Эта уникальная доля бывшего «старшего брата» в бывшей «семье народов» теперь вряд ли кого-то, кроме самих русских, озаботит. А русские, рожденные после войны, в такое и не верят. Мы же, дети войны, обязаны звонить во все колокола о пропавших полках, ротах, отдельных солдатах. Ведь на сегодня это аксиома: пропавший без вес­ти - русский!

А вот другая злокачественная опухоль, взращенная, прежде всего, нерадивой службой отечественной исторической науки (в лице функ­ционеров-пофигистов). Так, известный поэт и писатель Вла­димир Трофимович Фомичёв, углубившись в исторические розыски на родной Смоленщине, обнаружил стариков, поведавших, как «цивилизованные ев­ропейцы», сплетённые свастикой Рейха, целенаправленно и массово сжигали сельское население в хатах, церквах, амбарах. Мировая литература именует этот вид этноцида ритуальным всесожжением. Наша же история или умалчивает, или вяло именует сие жертвами агрессии. Всесожжение русских, славян - эту тайную акцию пора рассекретить. Пора предъявлять за неё адекватный счёт «цивилизованным европейцам» эпохи Гитлера.

Правда жизни всё настоятельнее требует поднять планку истори­ческой точности на идентичную нашим потерям высоту. Повторюсь, но это подтвердила и моя «Военно-полевая историческая поездка» по Тульс­кой области, выявившая «белые пятна» в одобренных учеными совета­ми учебниках и справочниках. Например, почему остались без нашего армейского прикрытия железнодорожная  станция Ревякино и переезд в деревне Бараново? Краткие наезды сюда Бронепоезда № 16 от Тулы не могли заменить постоянного гарнизона. Прорыв врага через без­защитное Ревякино на шоссе Тула-Москва осуществлён двумя полками пехоты и 70-ю танками. Группа серьёзная. Она-то и навязала кровопролитное сражение у деревни Кострово. И только 999-ый  стрелковый полк и танки нашей 112-ой дивизии спасли от окружения Тулу, опти­мально подействовали на исход в целом битвы за Москву.

Послевоенная фантастика? Нет, уточнение истины на послевоен­ном архивном материале. Трудно поверить, но и сегодня кому-то подобные уточнения - боль в печёнку.

Так что разоблачение фальсификаций в международном масштабе это одно. А восстановление точности, следовательно, и справедливости на родненьких театрах военных действий - нечто иное. Как их соизмерить? Знаю: только искоренением «белых пятен». И ещё твёрдо заявляю: без подсказок армейской газеты «Разгромим врага» под редакторством майора (тогда) Н. Бочарова, я бы не узнал всей правды о битве за Тульщину. Господа историки, не пройдите мимо персоны Бочарова: этот рязанец крепко подсобил ту­лякам. Ещё и потому так ставлю вопрос, что в горячем 41-м судь­ба Бочарова и меня (в разных, понятно, ипостасях), забросила на Ту­лъщину, а десятилетия спустя мы служили в одной организации. Какие факты удалось собрать мне о Бочарове-человеке?

Родился, вырос, служил...

На свет Николай появился ещё при царе в1909 году. Да, уже

век тому. Рязань его малая Родина. Она находится рядом с Тульщиной. Крепкий здоровьем, трудолюбивый, любознательный, он успешно завершил сред­нюю школу, подрабатывая в железнодорожной мастерской. Тут стал и рабкором путейской многотиражки. Активного парня приметила горо­дская «молодежка», где он стремительно вырос до главного редактора. Оттуда его пригласили в обком партии возглавить отдел.

С началом Великой Отечественной он пополнил когорту тех партра­ботников, которыми ЦК партии усиливал ряды фронтовых воспитате­лей. Известны несколько Постановлений «О мобилизации коммунис­тов на политработу в РККА». Одно из них переменило гражданскую

жизнь Бочарова на служивую, благодаря чему он и оказался в Туле. Здесь важно уточнитъ: Брянский фронт, бывший военным щитом для города оружейников, при тяжелых сражениях всё же откатывался под напором блиц-криговцев, оставляя Брянск, Орёл и другие насе­ленные пункты. На Тульщину откатилась и наша 50-я армия, почти потерявшая способность к сопротивлению. Даже многотиражка 50-й «За нашу победу» не выходила целый месяц: не до жиру, быть бы жи­ву.

Москва расформировала Брянский фронт ввиду его небоеспособно­сти, поручив защиту Тульщины новому, Западному фронту при командую­щем Г.К. Жукове. Дело дошло до суда над командармом 50-и, не пресекшим синдром отступления.

Кадровые встряски вызвали немало перемен. 20-го ноября в Тулу прибыл новый  командарм 50-и генерал И.В.Болдин. Уже при нём возрождается  и 50-ая армия и её многотиражка. И возрождал газету её новый ответственный редактор - Николай Георгиевич Бочаров.

Реанимация редакции начиналась почти с чистого листа, при круг­лосуточном огневом воздействии врага. Тогда и рядовым, и офице­рам спать более трёх часов не удавалось. Бочаров сновал по передовой, выискивая наборщика, верстальщика, печатника, машинистку. И главных фигурантов - репортеров, фотографов. Случалось, политруки для Бочарова подбирали кадры в траншеях, под обстрелами. А если арийцы оказывались рядом, Бочаров пускал в ход свой пистолет, кабуру которого не застёгивал, но страховочным шнуром ствол привя­зывал к поясу.

И вот далеко не полный штат редакции для начала попробовал свои силы в еженедельном выходе. Как будем называть газету? «Разгромим врага» - предложение коллег утвердил и Военный Совет. И тираж пошел. По плечу оказался и ежедневный выпуск. Сами же газетчи­ки и разносили многотиражку по окопам. Слышались и солдатские запросы: можно ли послать родным заметку про меня? Приученные цензо­рами к повышенной бдительности, разъясняли: вот, читай рядом с за­головком – «Из части не выносить».

Что было после Тулы?

Многолетний боевой путь военного редактора Н.Г.Бочарова, нача­тый в Туле, простёрся затем аж до Кенигсберга. Два ордена Красная Звезды ему вручили не столько за редакторство, сколько за боевые эпизоды в стычках с врагом. Одно дело ор­ганизовать службу газетного коллектива, и совсем иное - лично нащупы­вать пульс передовой. Отвагу главреда и приметил командарм Болдин, который первым получал свежий номер «Разгромим врага». А про­читав, давал полезные советы главреду. Болдин при каждом удобном случае приближал к себе Бочарова: при дислокации штаба, на новый наблюдательный пункт, при допросах пленных гитлеровцев. Да и на чай иногда звал. Снимал стружку с малограмотных командиров, недо­оценивавших роль «окопной правды».

Каждый из них по-своему приближал желанную всеми победу. Ясное дело, генерала и редактора скрепила та дружба, которую рождают то­лько тяготы горячих точек, лишения комбатантов.

После 1945-го пути Болдина и Бочарова разошлись. Но переписыва­лись они до конца дней. В разные годы Бочаров редактировал разли­чные окружные газеты. Извилистая кадровая тропа привела его и в газету Московского военного округа «Красный воин».

Гора с горой не сходятся...

В 1962 году меня, первокурсника заочного факультета журфака МГУ друзья поставили пред грозны очи маститого полковника-фронтовика с крупной орденской колодкой. Его кабинет располагался на верх­нем этаже массивного дома на ул.Кропоткинская. Беседовал он со мной не более 3-х минут. Массивные очки в роговой оправе как бы смяг­чали командирскую суровость Бочарова, но со стороны я, скорее все­го, смотрелся кроликом перед плотным удавом. Решался кад­ровый вопрос: «Красному воину» требовался молодой офицер с навыками репортёра и крепким здоровьем для очень частых командировок.

Служил же я тогда лейтенантом, командиром взвода в Киевском во­енном округе. Там же за военкоровскую активность перевёлся коррес­пондентом-организатором в дивизионку. Моя армейская журналистика шла гладко, потому командование и разрешило мне учиться заочно на журфаке МГУ. Но вот как перевестись из другого округа в Московс­кий? Вариант по тем временам почти фантастичный. Однако имелась и серьёзная зацепка. В Москве я родился, вырос, завершил десятилет­ку, ушел на срочную службу в рамию. Как отличника боевой и политической, сержанта-командира меня направили учиться в Высшее Военно-морское училище, которое я и завершил. Но тогдашнее реформирование флота и выброси­ло меня на сушу.

Детали моей биографии устроили Бочарова. Но особо он подчеркнул: жилплощадь моей столичной родни важна, так как в редакции длинная очередь на улучшение жилья. Тут же полковник вынес вердикт: с учё­том московской прописки дал испытание - за четыре дня съездить в Таманскую и Кантемировскую дивизии, сдать актуальные статьи. Спра­витесь - будем оформлять перевод в «Красный воин».

Справился! И слово Бочарова оказалось железным. Пройдя через мучительно-затяжную процедуру перевода, стал я «корреспондентом-организатором отдела боевой подготовки». И в такое счастье долго не ве­рил, зарабатывая авторитет в новом коллективе трудолюбием и скром­ностью.

Не сразу выяснилась наша общая с Бочаровым причастность к воен­ной биографии Тульщины. Уж не помню по какому поводу, но я заговорил о подбитых танках Гудериана, застрявших в тульской деревне Бараново, где прошло моё детство. С несвойственным для него азартом Николай Георгиевич воскликнул: ну-ка, ну-ка, голубчик, подробнее о танках Гудериана!

Тогда и я впервые узнал о тульской эпопее Бочарова. Следующим утром, после планёрки, Бочаров попросил меня задержаться и, верный своей манере общаться с подчиненными, приказал:

-Завтра, голубчик, езжайте в Тулу. Там праздник призыва в армию. Гостями будут маршал Голиков и трижды Герой генерал Кожедуб. Чита­ли о них?

Зная о неприятии Бочаровым даже мелкого вранья, ответил, как есть: читал, но мало. Тогда Николай Георгиевич, поглядывая на высокие наполь­ные часы, продолжил:

- Запомните, а лучше на досуге запишите в блокнот. Филипп Ивано­вич Голиков в 41-м сформировал, и командовал 10-й армией, освобож­давшей Тульщину со стороны моей родной Рязани. Гудериан прошляпил возникновение 10-й, а потому её внезапные удары ускорили капут Гудериану... А Иван Никитович Кожедуб, кроме личных вылетов, руково­дил подготовкой пилотов, бившихся в тульском небе.

Тула сближает

Загодя явившись в Тулу, я стал собирать нужный материал. И как только туда же прибыли Голиков и Кожедуб, представился им - так ве­лел Бочаров - корреспондентом окружной газеты. Военачальники-ве­тераны полюбопытствовали о здоровье Бочарова, каждый вспомнил по эпи­зоду взаимодействия прошлых лет. Невольно я удивился, что столь разные руководители, они с одинаковой симпатией говорили о нашем ше­фе... Мой репортаж «Праздник в Туле» появился на первой полосе «Красного воина» 22 сентября 1964 г.Редколлегия отметила его, выве­сив на доску лучших в номере.

С той поры мои командировки в Тульщину участились. А перед кру­пными военными, или государственными праздниками, Бочаров иногда поручал мне взять интервью, или мнение об исторической дате то у Голикова, то у Кожедуба. Так начинались мои добрые отношения с легендарными фигурами. Они тоже стали изредка приглашать меня на домашний чай, поскольку их интересовали мои журнали­стские консультации. Случалось, что и просматривал их черновики будущих статей для центральных военных и гражданских СМИ. Если авторы не возражали, то и вносил необходимую правку, или просто давал редакторские советы.

Но вот бумаги откладываются в сторону, переходим в просторную кухню, где уже дымится ароматный чай. Иван Никитович Кожедуб предла­гал и что-нибудь покрепче. От пары рюмок его качественной водки, всегда с тостами о погибших в воздушных боях, я просто не смел от­казаться. Что до Филиппа Ивановича Голикова, то три-четыре гостевания у него (маршальский дом на бывшей улице Грановского) не разбав­лялись и каплей спиртного. Однажды он даже особо подчеркнул: всю войну прошел без спирта и махорки.

С подачи мудрейшего Бочарова стали мы без спешки обсуждать нес­праведливость того, что Туле не присваивают звание «Города-Героя», хотя бы по примеру Одессы. Как-то Николай Георгиевич даже обмолвился, а не махнутъ ли мне в г.Киев, где тогда пребывал генерал-полковник И.В.Болдин? По данным Бочарова, Болдин тоже осуждал эдакую несправедливость. Кололо глаза и отсутствие медали «За оборону Тулы», или с иным названием. Я даже созванивался с окруж­ной газетой КВО, откуда ответили, что израненный войной Болдин за­немог, лечится в госпитале. Через пару месяцев СМИ донесли весть: умер Иван Васильевич Болдин, командарм легендарной 50-й. Единственный случай, когда Бочаров вызвал меня в свой кабинет, закрыл дверь изнутри, наполнил две рюмки «столичной». И произнёс: за светлую па­мять о моём командарме. Не чокнувшись, выпили. Тут же я и покинул своего начальника, впервые наблюдая его со стопкой в руке.

Архив был. Где он теперь?

Несколько лет коллеги по «Красному воину» избирали меня уполномоченным по связям с Союзом журналистов СССР. В этом качестве я вёл учёт членов СЖ, вербовал к вступлению в Союз новичков-репортеров, а то и сверхактивных военкоров. Собирал ежегодные взносы, пере­правляя их кассиру СЖ. Конечно же случались и заходы в пивной зал Домжура. Инициативу тут проявляли вновь принятые в Союз. Отметим, что свежее жигулёвское пиво и варёные раки были куда как вкуснее нынешних.

Уполномоченный обязан был и организовывать общение газетного коллектива с героями труда, делегатами съездов, с коллегами из других редакций, с ветеранами войны. Однажды меня осенило: чем же наш Бочаров, не прошедший, а пропахавший всю войну, слабее иных знамени­тостей? Рассказать собственному коллективу про сражения на Тульщине - эту идею главред поддержал. Не затягивая, принёс из дома то­лстый портфель с тетрадями и подшивками. Наше собрание превзошло все предыдущие по интересу к докладчику: почти три часа подчиненные слушали руководителя, что называется, с открытыми ртами.

Тогда же я вызвался помогать Бочарову при подготовке его архива к опубликованию. Раз от раза я выспрашивал у Николая Георгиевича, почему же он замалчивает свой фронтовой опыт? Надо открыть специ­альную колонку на полосе  «Красного  воина» пережитое печатной строкой. Вот тут отнекивания, смущения, избы­точная скромность этого комбатанта я не сразу воспринял искренними. Но да, таким аскетизмом наделила его природа, те общественные отношения.  Главенствовало тогда правило: если ты главный редактор, то публиковать в своей газете собственные  творческие материалы не следует. Так открылась мне редкостная особенность многолетнего творчества главреда Бочарова: печатал он лишь передовые на актуальные темы, с санкции, непре­менно, редколлегии. И все!

В «Красном воине» при мне так и не открылась колонка с фронтовыми воспоминаниями офицера-редактора Бочарова. А тут ещё мои бесконечные командировки, после которых днем и ночью надо писать,  отчитываться об увиденном. Разговоры о колонке мы перекидывали то на «зав­тра», то на следующий год. Созрел и я для повышения в воинском звании, за которым следовало перейти на новое место службы. Бочаров всячески помог мне и в этом. Прощаясь с Николаем Георгиевичей, я от души заверял его, что вот закреплюсь на новом месте и мы продо­лжим освоение его архивов.

Став редактором военно-политической литературы Воениздата Минобороны я редактировал, среди прочих, и сборник «Журналисты на войне». В одном из них содержался очерк об армейской газете «Разгромим врага». Автор очерка генерал Болдин, назвав его «Друзья мои, газетчики», осветил и несколько примеров его ра­бочего общения с Бочаровым. Наконец-то, лёд тронулся. Но всего-то

пять книжных страничек. Мы плннировали расширить сжатый материал, используя бочаровский архив.

Смерть любого человека внезапна, но внезапность бьёт живых по-особенному, когда уходит человек удивительный. Николай Георгиевич сам подал рапорт на отставку в 1970 году. В1973-м слёг в госпиталь, где и перестало бить­ся сердце этого подвижника. Куда-то переехала и его семья. Связу­ющие нас нити оборвались.

Но вот мои архивно-исторические розыски о театре военных дей­ствий на Тульщине привели к удаче. Много работая в РГБ (бывшая «Ленинка»), я с помощью библиографов отдела Военной книги извлёк из хранений многотиражку «Разгромим врага». Сложно передать волнение от такой встречи: вот они передо мной опалённые огнём документы,  подшивки на ноябрь-декабрь 1941 г. и январь-февраль 1942 г. Период, более всего меня интересующий!

Что такое нынешний книжный бум известно всем. Но в океане домыслов, а то и буйных фантазий, крикливо выдаваемых за правду, нет-нет да и мелькают островки истины. Армейская многотиражка - Куликово поле такой истины.

Чтение в «Разгромим врага» заметок о боях по эмоциональному наполнению несравнимо ни с каким иным чтением, даже стихов Пуш­кина. Вот упоминание о геройских действиях генерала Власова. Позже его назовут перебежчиком, а тут он гонит врага рядом с генералами Болдиным, Беловым, Гетманом, Голиковым.

Много фамилий офицеров, сержантов, рядовых. Но все они сражаются за населенные пункты "А","Б","В",чаще "Н". Цензура на передо­вой необходима и всегда права: не дать врагу лишний козырь, не ра­згласить реальную дислокацию частей...Но вот мелькнули и стали прошлым десятилетия. Я хочу знать поименно всех, кто закопан в Бра­тской могиле моей деревни Бараново. Установлены лишь 20,остальные инкогнито. А газета «Разгромим врага» не раз описывает бои за де­ревню "Б": не наша ли Бараново? Если так, то вытащим из забытья несколько новых имён.

Легко сказать, труднее сделать. Для подобной дешифровки нуж­ны краеведы, поисковики, географы, сапёры, какие-то средства. Но мы, живые, обязаны придать всему этому движение. Чтобы со временем уто­чнить мартирологи, содержимое Братских могил, обнаружить пропавшие полки.

Эти и подобные им провалы и побудили меня реанимировать памя­ть о Николае Георгиевиче Бочарове, которому в 2009 году исполнился век от рождения. Он не только выдающийся редактор и журналист, он и выдающийся военный историк, зафиксировавший газетой «Разгромим врага» важнейший этап нашего освобождения от гитлеризма. Он же добивался, пусть и запоздалого, присвоения Туле «Города-Героя».

Юрий МАКУНИН, военный журналист