Александра ЕЛЬКИНА, студентка журфака УрФУ, корр. газеты «Быстрый нейтрон», г. Заречный Свердловской обл.

Здравствуйте! Мне – 24. Пять лет учусь на з/о журфака УрГУ (УрФУ – все никак не привыкну), и эти же пять лет работаю на Белоярской АЭС в корпоративной газете «Быстрый нейтрон». Публикуюсь в отраслевых изданиях (журнал «Росэнергоатом», газета «Атом-пресса» и т.п.). «Журналист» читаю на работе, выписываем его на Центр общественной информации.

Расхожая фраза «Счастье – это когда утром с удовольствием идешь на работу, а вечером с удовольствием идешь домой». Я с этим согласна. Забавно, что только начав работать в корпоративной прессе, которую всегда считала «недожурналистикой» (снобус-журфакус!), я поняла, насколько полезна учеба в университете. С интересом прослушала курс «Корпоративных СМИ», выбрала тему курсовой, близкую к работе, и, наконец-то, наметила тему диплома. «Я работаю на атомной станции», – говорю, и пока малограмотные граждане забиваются под стол, чувствую гордость.

На специальных курсах для АЭС лектор по пиару рекомендовал так налаживать контакт с аудиторией: «Скажите: «Раньше я тоже боялся атомных станций!» Простите, лектор, но даже ради контакта – не могу. Я никогда не боялась, в том числе и конкретной АЭС, рядом с которой родилась и выросла. Мой отец работал через дорогу от АЭС (мы называем ее просто «станция») – в Институте реакторных материалов, и на станции, конечно, бывал. Он пытался объяснить мне, пятилетней, что происходит там, под полосатыми трубами: «Как выглядит машинный зал? Вот представь, что стадион «Электрон» накрыли крышей...».

Много лет спустя, делая опрос для газеты (корпоративной, да-да) в детском саду (да-да!), я подумала, что мои малышовые мысли не сильно отличались от представлений современных детей. Внутри БАЭС, говорили они, «точно все в скафандрах», а в «чистом светлом помещении» среди «узеньких дорожек» стоит реактор, который больше всего похож «на пропеллер, как у Карлсона». И много-много людей, «миллион или тысяча» – потому что посмотрите, сколько каждое утро туда работников едет – «целыми автобусами!».

Я никогда не боялась. И они не боятся.

Когда выросла и сама оказалась «под полосатыми трубами», увидела другое, но это нисколько не поколебало ни моей гордости, ни восторга. Хотите, расскажу о мелочах? Например, о росписях на стенах в здании первой очереди – инженеры в белых халатах, ноги – на ширине плеч, взгляд – в светлую даль. Атланты! Для них когда-то был разбит парк с круговой дорогой, выходящей на берег водохранилища, – чтобы они гуляли в обед, говорили и смеялись, хлопали друг друга по плечу и спорили о судьбах советской науки. Или о том, что в кабинете директора на стенах – портреты (маслом! как в Хогвардсе, ага) всех бывших директоров. Или о том, что в эту минуту у нас под окнами Центра общественной информации ставят ёлку. Ее зажгут не 31-го, и даже не 22-го, в День Энергетика. Ее зажгут, когда блок выполнит годовой план по выработке электроэнергии (а это всегда случается раньше). В ту же минуту начнется новый энергетический год.

Я люблю эти мелочи и горжусь большим делом, которое происходит прямо сейчас за моей спиной (за стеной, еще стеной, через дорогу, в другом корпусе) – эксплуатация «единственного в мире энергоблока с реактором на быстрых нейтронах промышленного уровня мощности». Чистая натриевая технология. 30 лет работы. «Гагарин полетел первым! И мы! Сделали! Это! Первыми!»...

Я люблю эти мелочи и горжусь большим делом, которое происходит прямо сейчас за моей спиной (за стеной, еще стеной, через дорогу, в другом корпусе) – эксплуатация «единственного в мире энергоблока с реактором на быстрых нейтронах промышленного уровня мощности». Чистая натриевая технология. 30 лет работы. «Гагарин полетел первым! И мы! Сделали! Это! Первыми!»...

За пять лет работы я научилась говорить «мы» – «мы встали на ремонт», например. И даже могу снисходительно ответить на вопрос, как выглядит машинный зал: «Как стадион, накрытый крышей...» Но мне до сих пор неловко приходить по нуждам газеты к работникам станции, потому что это они «делают сложное и важное дело первыми», а я тут со своим блокнотом и опросом к Новому году... И потому я в своей корпоративной газете должна быть полезной этим людям.

Каждый день, по пути на работу, встречаюсь с барельефом Курчатова, читаю его слова: «Я счастлив, что родился в России и посвятил свою жизнь атомной науке страны Советов», – и думаю: – «И я».

От редактора КМЖ:

Прекрасно, коллега! Но не все так просто. И дело – не в страхе. Я побывал почти на всех территориях, пораженных после катастрофы ЧАЭС. Там, даже в запретных зонах, было много «самоселов», которые тоже ничего не боялись, но отсутствие страха не есть адаптация к опасности. Напомню наверняка известные тебе слова «Маяк», речка Теча. Когда я спрашивал у академика Сахарова, что они полагали делать с отработанным ядерным топливом, он отвечал, что намеревались решить эту проблему за 20 лет. Не решили. У вашей АЭС тоже есть отходы с первого и второго блоков. Их уже много лет намереваются вывезти. Новая дата – наступивший год. На переработку? На захоронение? Земля большая, но не бесконечная. Ты ведь понимаешь? Я желаю, чтобы твое счастье и счастье твоих близких и знакомых никогда не кончалось.