Виталий ЧЕЛЫШЕВ, редактор раздела КМЖ, секретарь СЖР, председатель жюри конкурса

На большинство вопросов отвечаю лично, потому что и большинство вопросов – личные. Как быть в той или иной ситуации? Как оценить тот или иной поступок? Я дорожу вашим доверием, и пока никого не подставил. Взрослые коллеги у меня иногда спрашивают: «А почему ты не делаешь разбор полетов прямо в журнале? Молодым наука будет». Ответ прост: я щажу самолюбие юных авторов. По ним (и не единожды) еще потопчутся в разных редакциях. Уж лучше личная переписка. Но сегодня решил вбросить несколько характерных электронных диалогов, сохраняя инкогнито моих корреспондентов. Возможно, эта переписка поможет и другим сориентироваться в реальной обстановке.

Как это у вас получилось?

«Уважаемый В.А.! Спасибо, что прислали посмотреть правку! Не пойму, в чем здесь дело? Вроде бы все слова те же, что у меня. Слов даже меньше! А читается интереснее. Заметила одно дополнение, но оно несущественное. О существовании ЖЖ этого журналиста я не знала, а потому опиралась лишь на то, что видела и слышала. И все равно непонятно, как это у вас получилось?»

Привет! Слов меньше, потому что были выброшены лишние. Что можно считать лишним? Общие рассуждения, не имеющие отношения к теме. В школьных сочинениях такое уместно: ты демонстрируешь учителю понимание атмосферы событий, их тенденции. В материале, предназначенном для широкого круга читателей, нужно разжевывать лишь то, чего читатель точно не поймет без этой жвачки. Зато о главном пишешь через запятую. А ведь журналист, выступавший у вас на подготовительных курсах, говорил о допустимых рисках нашей профессии. В своем ЖЖ он подробно рассказал о встрече с будущими коллегами. Отсюда и то «незначительное дополнение», которое добавило конкретности твоей заметке, а отсыл к блогу журналиста как бы расширяет твой текст. Любопытный читатель может получить из первых рук ту информацию, которую получила ты. Не знала о существовании его блога? И я не знал. Но я искал, а ты – нет. Потому в твоей заметке был перебор пустоты и недобор фактов. Ну, и по мелочи: заголовок ты предложила откровенно плохой, окончание заметки было назидательным, будто пальчиком всем погрозила, как строгая учительница. А тебя будут читать и молодые, и пожилые. Ты кому грозишь? Но важно то, что в твоей заметке был стержень, была идея, была картинка, и она стоила публикации.

Вы теперь не будете меня уважать?

Это переписка в чате на Facebook. Девочка несколько раз публиковалась в КМЖ и довольно регулярно обращается с вопросами по переписке.

– Здравствуйте, как поживаете?

– И ты здравствуй. Жив пока.

– Хочу совета попросить. Как написать хвалебную заметку о прошедшем КВН, в котором команда, которую я опекаю, разгромно проиграла? А мне их все-таки надо похвалить...

– А кто тебе мешает написать так, как есть? Не понимаю.

– Дело в том, что я прежнюю работу оставила. Пригласили на комбинат пресс-секретарем.

– Послушай, молодым людям, с которыми ты работаешь, правда нужнее.

– Вы шутите. Мне прямо сказали, чтобы я расхвалила ребят, чтобы валила все на жюри, чтобы намекнула на коррупцию и так далее. Но у меня как-то рука не поднимается.

– Это называется PR. Это не ко мне.

– Вы ведь помните, где я раньше работала. Уж лучше здесь. То, что вы говорите, я и сама знаю. Это ясно всем, как дважды два – четыре. Вы теперь не будете меня уважать?

– Глупости, девочка, если бы я не уважал всех, кто вынужден зарабатывать на хлеб насущный нелюбимой работой, то и сам бы не стоил уважения. Ты только должна помнить, что на вранье можешь навсегда испортить руку. Я понимаю, что в твоем городе найти литературную работу трудно, что тебя туда, в эти лабиринты, обстоятельства загнали. Ну, тогда почувствуй себя Штирлицем. Собирай материал. Когда-нибудь используешь.

– Рада это слышать. Ведь все в жизни не зря, правда? Когда-нибудь я удивлю мир и саму себя чем-нибудь важным.

– «Когда-нибудь» может не наступить никогда. Все-таки напиши без вранья. Выдели самые смешные шутки подшефной команды, назови самых интересных игроков, скажи, где они работают, когда не играют, скажи, что, к сожалению, жюри оценило выше игру противников. И вот что: присматривай заодно новую работу. Я тебя ни к чему не призываю. Выбор всегда за тобой. Так живут многие. Ты просто подумай, стоит ли жить именно так?

Что делать? На меня давят!

«На меня чуть ли не иск готовят. Хотя когда я брал интервью, мои вопросы не вызывали возражений. Я спросил, знает ли он, как его называют подчиненные. Он сказал, что знает. Я спросил, а почему у него такое прозвище, Соловей-Разбойник? А он ответил, что это еще с института, где он на кларнете в джазе играл, и даже пел. Вот и приклеилось. А потом мы говорили о его химической лаборатории, о том, что он подготовил четверых кандидатов наук и так далее. Обычная зарисовка. А когда вышел материал, директор их НИИ, женщина впечатлительная, возмутилась, что доктор наук представлен кличкой. Куда-то звонить начала. Мой герой вдруг сдулся, сказал, что не помнит беседу. И в газете на меня косо смотрят. Диктофонная запись у меня в компьютере сохранилась. Что делать?».

Успокойся, ничего не делай. Я прочитал твой текст, все нормально, мне понравилось. Никакого иска не будет. Написано корректно и уважительно. Ну, сохрани диктофонную запись. Хотя не думаю, что какой-нибудь суд примет заявление по подобному поводу. Можешь показать редактору это мое письмо. А герой твой оказался не разбойником, а трусишкой. Хотя... впечатлительная начальница любого разбойника в зайца превратит.

«Портрет мого покоління»

А этот текст для публикации прислала в апреле 11-классница из Днепропетровска. Дам только начало.

«Покоління ХХI століття критикують за вільнодумство та неординарну поведінку. Схаменіться! Якщо ми є такими, значить хтось, десь і колись зробив з нас цю «машину своєрідних поглядів» (...)».

И так далее. Маленькое такое эссе, написанное весьма неплохо, но по-украински. Пишу в ответ: «Дорогая А.! Несмотря на то, что абитуриентов весной я ставлю без очереди, все-таки нужно следовать кое-каким правилам. Первое: ты не прислала свое фото, без фото в КМЖ материалы не публикуются. Второе: тема выходит за пределы нашего формата – журнал пишет о журналистике для журналистов. Но здесь можно поискать выход. И главное: ты удивишься, но наш журнал выходит на русском. Я знаю украинский и мог бы перевести, но лучше, если ты это сделаешь сама»...

Похоже, обиделась, больше ничего не присылала.

Есть в компьютерных папках еще несколько обиженных. Один парень прислал текст, увы, «неформатный» – о дружбе и доверии в современном мире. И еще он написал, что я знаком с его мамой. Я ему ответил, как обычно: мол, нужно фото, нужно прислать короткую справку о себе (он даже населенного пункта не указал). И в конце я заметил, что в будущем не стоит ссылаться на знакомства, это часто не помогает, а мешает. Все. Обиделся. И напрасно. Мне жалко. По тексту видно было, что хороший парень.

Не хочу перечислять дальше. Прочитают – и снова обидятся. И это большая ошибка. Вы присылаете в главный профессиональный журнал России свои заметки, зарисовки, эссе, «размышлизмы», часто очень сырые и, главное, выходящие за рамки нашей тематики. Вы громко называете это «статьями». Вы жаждете аплодисментов, а когда в ответ получаете замечания, замолкаете, поджав губы. Нужно продолжать контакты! Нужно вчитаться в мои объяснения, чтобы понять, почему этот текст отвергнут и чего в нем не хватает. Нужно добиваться признания в том издании, в котором случилась осечка. Иначе история будет повторяться вечно. Вам придется столкнуться по жизни с жесточайшей критикой. Учитесь держать удар. Учитесь учиться.

Кажется, за мной следят...

«...Я был горд тем, что мне за мои публикации начали платить гонорар. Правда, газета партийная, а я читал в «Практикуме», что партийная пресса и не пресса вовсе, а пропагандистский рупор. Но мне никто никаких пропагандистских задач не ставил, они о роли партии сами пишут. Короче, я опубликовал материал (...) о точках, где молодежь покупает наркотики: маковую соломку, анашу, «крокодил», от которого кожа у наркоманов становится похожей на крокодилью. Потом по материалу был проведен полицейский рейд, а по результатам рейда появился еще один материал. Меня раздражало, что редактор заставил поставить псевдоним. А теперь понимаю, что он был прав. Появилось ощущение, что за мной следят. Несколько раз на мой мобильник звонили и только дышали в трубку. И мне впервые стало страшно. Не знаю, что делать. Я сказал редактору. Он велел мне оставить эту тему. Но чувство страха не исчезает. Мне вообще хочется уехать отсюда»...

Написал и этому мальчишке (ему всего 16), написал редактору газеты. Редактор связался с полицией. Автора взяли под наблюдение. Слежки за ним обнаружено не было. Звонки на мобильник тоже проверили. Звонила девочка из параллельного класса (любовь). Тревога оказалась ложной. Но! Всем советую: не ведите расследование в одиночку. Игра в сыщики-разбойники предполагает, что вы переходите дорогу целым людоедским кланам, наживающимся на чужих бедах.

Это касается любого расследования. Недавно познакомился с одной очень активной барышней, которая была проездом в Москве и настояла на встрече. Она нашла связь между криминальной группой и чиновником, после чего ей позвонили и сказали, чтобы она остановилась. Иначе ей будет очень плохо. Я дал ей контакт человека, чьи подчиненные занимаются серьезными расследованиями. Но чувство беспокойства осталось.

Так что? Отказаться от расследований вовсе? Сидеть и дрожать, поджав хвосты, зная, что рядом совершается зло? Нет. Не так. Но, чтобы бороться с криминальной системой, нужно создать собственную систему или войти в союз с единомышленниками в СМИ и полиции. Нужно нарастить собственную броню, которая защитит в случае опасности. Забудьте о самодеятельности, когда имеете дело с профессионалами зла.

Потерянный рай

«Я люблю природу. Для меня природа – и город, полный привычным шумом, лязгом трамваев, фырканьем автомобилей, многоголосьем рынка в базарный день, умиротворенный плывущими над реками улиц облаками. Природа – и ближний лес, будто замерший, будто каменный, и вдруг начинающий гудеть под порывом невесть откуда взявшегося ветра. Природа – и островок дикой степи с колышущимся разнотравьем, с птицами, будто выныривающими из земли. Природа полна драм. Пока я романтически вздыхаю, здесь все охотятся друг на друга или любят друг друга, здесь все непросто. Но в газете мои зарисовки не принимают. Говорят, что это лирика. А я считаю, что человек, взявший в руки газету, идет по текстам, как по развалинам когда-то прекрасного города. Для него все политические фараоны на одно лицо. А иногда это и правда одно лицо в разных ракурсах. Можно не читать интервью с ними, поскольку заранее известно, кто и что скажет. И вдруг озерцо, как у старых русских художников. И ряска. И отражение тишины. Я говорю редактору: «Пришвин не нужен?». Он отвечает: «Ты – не Пришвин». Я говорю: «А Василий Песков не нужен? Ведь его «окном в природу» зачитывалась вся страна!». Он отвечает: «Станешь Песковым – приходи, пока что твоя фамилия такая-то». А мне кажется, что ошибается редактор, а прав я. Читатель увидит мою зарисовку – и глотнет свежего воздуха, которым он уже давно не дышал...».

А ведь хорошо пишет парень! Будь я редактором общественно-политической газеты, выделил бы ему колонку. Неформат? А если малость этот формат изменить? Хотел написать редактору, а потом остановил себя. Вызовет редактор моего протеже и скажет: «Так ты еще и ябеда?». И вдруг – письмо от него. Короткое и звонкое.

«Он сдался! Он сдался! Он дает мне подвал на третьей полосе! Ура!».

На этом позитивном восклицании и завершим. Ура! С наступающим Новым годом, мои юные коллеги!

«Журналист» №12/2011