Баннер
Блоги "Журналиста"
Записки провинциального газетчика-IV
Blog Image ЭТА НОГА – У КОГО «НЕ НАДО НОГА»? Первый раз что-то неладное со своей левой ногой я почувствовал еще в Алма-Ате на экзаменационной сессии то ли в 90-м, то ли в 91 году: икроножную мышцу вдруг так прихватило, что я вынужден был остановиться и долго разминать ее. Принял за обычную судорогу и успокоился. Потом то же самое почувствовал во время командировки в шахтерский поселок Ногинск: пройдешь метров двести, и икру сводит болью. Останавливаешься, отдохнешь с минуту, и снова вперед – на очередные двести метров. А еще раньше, с год перед этим, я в сильные морозы частенько ознабливал большой палец на этой ноге. Пока дотопаешь до работы от дома (это метров с 800), палец уже ломит от холода. Скидываешь срочно сапоги и ноги - на батарею, пока не отойдут. То же проделываешь и по возвращении домой. Сходил в больницу, поначалу признали что-то вроде артроза, направили на массаж пальца, на физиопроцедуры - как будто отпустило. И вот снова проблемы. Хирург окружной больницы Алексей Алексеевич Версенев пощупал пульс на тыльной стороне стопы, под коленкой и сказал, что у меня атеросклероз сосудов нижних конечностей: они постепенно забиваются, смыкаются, поступление крови ослабевает, вот ткани и сигнализируют болью о нехватке кислорода. Меня положили в больницу дней на двадцать, прокапали, таблетки поглотал. Все вроде прошло. Выписывая меня, Версенев сказал: «Бросай, парень, курить. Никотин приводит к спазмам сосудов и ухудшает течение болезни. Бросай, а то пропадешь!». Курить я бросил тут же. На целый день. Больше не выдержал: сердцебиение началось, головные боли. Убедил Светланку, что писать ничего не могу, думаю только о сигарете (хотя это так и было на самом деле). Да и попробуй не закурить, когда в родной редакции практически в каждом кабинете табачный дым стоит столбом. И я закурил снова. Но с болезнью решил бороться тем, что напрочь отказался от потребления сливочного масла, старался избегать жирной пищи. И начал регулярно бегать по утрам - как только морозы ослабевали до градусов 15-20 (это в конце марта - начале апреля). Но примерно с середины октября из-за начинавшихся морозов бег приходилось оставлять. В первый раз смог пробежать где-то с полкилометра и вернулся домой, чуть дыша. Да еще подвергся нападению собак – они не любят бегущих спозаранку одиноких людей. Дальше без палки в руке я не бегал. Вернее, дальше-то я бегал – уже на километр, на два, на четыре, шесть, - но с палкой, при виде которой собаки трогать меня уже не решались. Пробегусь, зарядку сделаю, бодрость такая во всем теле появляется, настроение хорошее. Как тут не закурить! Особенно после плотного завтрака, обеда, ужина и во все свободное время между ними. Вот так и я обманывал себя. А приступы хромоты все равно не отпускали, особенно в периоды межсезонья. Я каждый год ложился на профилактику в больницу, пытался прочищать сосуды всякими народными снадобьями – настойками на чесноке, на перегородках грецких орехов. Хворь же моя подлая – окончательный диагноз был поставлен «тромбангиит», - лечению практически не поддается. Это необратимый процесс. На работу я добирался уже с большим трудом, отдыхая через каждые две-три минуты. Левая стопа была практически всегда холодной и бледной, на мизинце образовалась небольшая язвочка и не хотела заживать. Боль в стопе не давала спать, причем с каждым днем усиливалась. Она распухла и настал день, когда наступить на нее я уже не смог. Лечение эффекта больше не приносило. Я теперь понимаю, что стоит за выражением «злые ночи»: не спал сутками, выдерживать сильнейшую боль был уже не в силах. Когда лежал в больницах – в Туре, в Красноярске, - мне кололи наркотики, но они приносили успокоение только на два-три часа, а со временем к ним привыкаешь, и они лишь оглушают, но боль унять уже не в состоянии. Когда лежал в Красноярске, Светланка раздобыла сильнейшее американское лекарство «Вазопростан», стоило оно по тем временам бешеных денег – четыре или пять миллионов за упаковку (хочу с признательностью сказать, что часть денег ей выделил краевой Союз журналистов, тогда еще возглавляемый Василием Нелюбиным). Но и заморское лекарство не помогло. Мне сделали какую-то операцию на подвздошных сосудах с благозвучным названием «симпатэктемия», отправили обратно в Туру, записав в историю болезни, что наступило облегчение. Но не было его, этого облегчения. Я уже знал, что меня ждет – прочел к тому времени кое-какую литературу на тему своей болезни. Но все еще не хотел верить, что это может произойти именно со мной. Но когда я уже буквально очумел от боли, и Светка срочно добилась санрейса для отправки меня в Красноярскую краевую клиническую больницу, там сказали: «Ногу надо отнимать - начинается гангрена. Единственное, что мы попробуем для вас сделать – отнять ее хотя бы ниже колена. На протезе легче будет ходить…». Это был декабрь 1997. - Ты зачем сюда прилетел? – хмуро сказал мне хирург Усик (он уже лечил меня в первую мою госпитализацию) – Ногу тебе отрезать могли и в Туре. Я понял, что порчу больнице статистику. А себе я ее разве не портил: было две ноги, и вдруг – здрасьте вам! – одна останется? Так или иначе, операцию мне назначили. Утром в палату пригнали каталку, мне сделали предварительный укол успокоительного, сопалатники, трое таких же страдальцев, пожелали скорейшего возвращения, и я «поехал» в операционную. Страха не было - возможно, повлиял укол. Лежа на холодном столе, с любопытством наблюдал, как бригада врачей в масках, редко переговариваясь между собой, сосредоточенно готовится к операции, Меня пристегнули к столу, мало того, больную ногу закрепили какими-то холоднущими металлическими скобами: «чтобы не ерзала, когда будут пилить кость», - понял я. Потом прокололи вену на сгибе руке, поставили систему, и меня… просто не стало. Проснулся я после наркоза в палате, Светланка рядом сидит, за руку меня держит, но не плачет – да и сколько ей уже можно было плакать? Я, дурак, накануне операции самым серьезным образом распрощался с ней (кто-то из медиков мне сказал, что при тромбангиите после ампутации выживает только тридцать процентов больных, потому что ампутационная рана часто не заживает), так с ней на квартире, где жил наш сын студент Владик, случилась истерика. Конечно, не надо было мне так поступать, но я, одурманенный наркотиками и постоянной болью, уже плохо соображал. А может, и надо было. Потому что сказал я Светланке тогда такие слова, которые любимым женщинам мы, мужики, почему-то стесняемся часто говорить. Так вот, проснулся, еще полупьяный, и сразу рукой за ногу цоп. А там – кочерыжка перебинтованная торчит. Лечащий врач сообщил мне потом, что спасти меня можно было только так, отрезав ногу выше колена. Что ж, и на том спасибо. И он же настоятельно мне сказал: если хочу сохранить оставшуюся ногу и вообще еще какое-то время пожить – надо прекращать курить. Вот, блин, а я-то думал – что хоть теперь уже все позади…
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Последнюю в своей жизни сигарету я выкурил в фойе краевой клинической больницы, пока Светлана ходила за такси – мы уезжали домой. Я все еще не мог привыкнуть к сочувствующим взглядам, которыми, кто откровенно, а кто исподтишка, одаривали меня, еще неловко таскающего свое бренное тело на костылях, прохожие. Черт возьми, как все же это - как бы сказать подипломатичней, - некомфортно, когда тебя все стараются подхватить под локоток, поддержать под спинку, когда ты вскарабкиваешься по неудобному трапу в чрево Ан-24, отлетающего домой, в Туру. Среди пассажиров много знакомых, кто-то пытается делать вид, что ничего особенного в том, что у Валеева отсутствует нога выше колена, нет; у кого-то в глазах неприкрытые испуг и жалость. Стискиваю зубы, стараюсь делать независимый, отсутствующий вид. Надо, надо привыкать! А культя - нет, вся отсутствующая нога! - все время болит, ноет и жжет, впрочем, нет таких слов, чтобы передать все эти болевые ощущения. Хирург сказал, что так будет примерно с полгода, а дальше станет полегче. Если не считать фантомных болей, с которыми придется смириться на всю оставшуюся жизнь. Прилетели в Туру как раз под новый 1998 год, на улице минус сорок восемь. Все нормально, так было всегда. Моя родная редакция устроила небольшой новогодний сабантуй. Нашли машину и прислали за мной. Иду, постукивая костылями, по знакомому темному коридору, стол накрыт в моем со Светланой кабинете, как самом просторном в редакции. Родные лица, теплые, радостные улыбки. Не знают, как лучше меня усадить, какой кусок повкуснее подложить. Пошли тосты. Редактор Наталья Свиридова, выпускающая эвенкийской страницы Нина Терехова, корреспондент Валентина Львова, директор типографии Феликс Буйновский – все говорят, что рады моему выздоровлению, что читатели замучили их расспросами: а куда, мол, это Марат подевался, почему в газете нет его статей, юморесок, фельетонов? Наверное, врут, потому что я знаю инертность наших читателей, но мне приятно это слышать, глаза начинают предательски часто моргать (вообще в последнее время ловлю себя на том, что стал слишком чувствительным, слезы наворачиваются не только от каких-то трогательных сцен, увиденных по телевизору или вычитанных в книгах, журнальных или газетных статьях, но даже от красивых мелодий, от щемящей жалости к коту, которого раздраженно отпихнул от себя, когда он назойливо лез под руку за лаской и потом ушел, оглядываясь и обиженно мяукая). Наверное, это все от перенесенных собственных страданий, множества увиденных чужих, которыми переполнена гигантская краевая больница… Не успел проморгаться, как тут же пришлось утирать слезы смеха. Это уже окосевший фотокор Владимир Грошев так «завернул» в своем тосте, что почему-то сравнил меня с Гастелло. А хотел, видимо, сравнить с Маресьевым. Нет, это уже чересчур. Подвигов никаких я совершать не буду, но работу в газете продолжу. Конечно, мобильности практически уже никакой, о командировках придется забыть, не особенно разгуляешься даже по самой Туре. Но – телефон под рукой, руки, чтобы набирать свои материалы, есть, голова на месте, и в голове тоже пока все в порядке. А что еще надо журналисту? Свиридова договаривается с главой администрации округа Сан Санычем (так его зовут все) Боковиковым, что его водитель будет заезжать за мной и отвозить на работу, а также на обед и с обеда, и с работы - домой. Я умиляюсь: боже мой, вот она – сибирская простота и бескорыстность настоящих человеческих взаимоотношений. Ну, разве возможно такое представить где-нибудь в другом месте России, вообще – планеты, с другим руководителем субъекта Федерации и другим журналистом? А ведь у нас с Сан Санычем не совсем простые отношения. Мы, можно сказать, одно время были непримиримыми врагами…
ВОТ НОВЫЙ ПОВОРОТ…
Наш огромный по площади округ настолько мал по численности населения как субъект Федерации, каковым он стал в начале девяностых по высочайшему соизволению первого российского президента Бориса Ельцина – нет даже 20 тысяч человек, - что здесь, кажется, все знают друг друга. С Боковиковым я познакомился, когда его после директорства в совхозе «Кислоканский» назначили начальником управления сельского хозяйства. Несколько раз брал у него интервью. Круглолицый, улыбчивый, дружелюбный, весь такой свойский из себя. Он вырос здесь, в Эвенкии, завзятый охотник и рыбак, имеет даже свой промысловый участок в тайге (впрочем, это обычное явление – тайги здесь море, почти по сорок квадратных километров на брата). Сноровистый, с деловой хваткой, при этом – человек широкой души, очень демократичный. Охотно идет на контакт с журналистами, никогда не откажется от предоставления нужной для местных газеты и телевидения информации. Когда страна азартно кинулась осваивать рынок, образовал одно из первых в округе коммерческих предприятий «Контакт» по закупке у промысловиков пушнины, взамен поставляя снаряжение, продукты, товары, открыл сеть магазинов. Дела его пошли в гору, рос и авторитет среди местного населения – удачливым ведь не только завидуют, их еще и любят. Главой администрации округа тогда был Анатолий Михайлович Якимов, бывший начальник Эвенкийской геофизической экспедиции. Полная противоположность Боковикову: худой, немногословный, интеллигентный, без коммерческой жилки, он также был уважаем эвенкийцами – как, видимо, последний из представителей такого разряда руководителей, еще советской, в лучшем смысле этого слова, подготовки. Когда округ стал самостоятельным, а дела в стране шли все хуже и хуже, на Эвенкию, почти полностью дотируемую из федерального бюджета, беды посыпались одна за другой. Объемы финансирования все сокращались, задержки выплаты зарплаты бюджетникам становились все длительней, с огромным трудом налаженное за десятилетия сельское хозяйство рушилось на глазах, одна за другой сворачивались геологические экспедиции, росла безработица. Эвенкия начала бедствовать, и это при том, что в ее подземных кладовых было столько сокровищ – нефти, газа, угля, редких металлов, золота, алмазов – что куда там Али-Бабе с его несчастной пещерой! Но где было взять такого Сим-Сима, чтобы достать с его помощью эти неисчислимые запасы полезных ископаемых? Месторождения еще не до конца разведаны, и расположены в таких неудобных и отдаленных местах, что освоение их выливалось в астрономические суммы. Никто не решался влезть в это дорогостоящее предприятие – ни родное государство, ни крупные забугорные компании, представители которых время от времени наезжали в Эвенкию, приценивались, восхищенно мотали головами, но тут же сокрушенно выставляли перед собой холеные ладони: дорого! В Москву «выбивать» деньги, или трансферты, представители администрации Эвенкии ездили целыми бригадами, потерянно бродили по многочисленным правительственным и министерским коридорам, трясли пачками отчетов, расчетов, проектов, доказывая необходимость увеличения финансирования северной территории. Но дать больше нам попросту означало недодать какой-то другой территории. Денег же в стране становилось все меньше… А тут еще в Туре в самом начале лета сгорела центральная дизельная электростанция, и столица Эвенкии на несколько месяцев осталась без света. Черт знает где закупили какие-то дорогущие военные мобильные электростанции, караваном (так здесь называют навигацию) привезли в Туру. А они по каким-то параметрам не подошли, и поселок продолжал сидеть без света. Народ обозлился на власть, и в первую очередь, конечно, на главу администрации Якимова. С огромным трудом к осени энергетический кризис был преодолен, но доверие к Якимову было уже подорвано. Вот с таким багажом он пошел на выборы главы Эвенкии в 1996 году (впервые после назначения в 1992 году). Основным его соперником стал Сан Саныч Боковиков, к тому времени уже умудрившийся сначала стать депутатом окружного законодательного Суглана, а затем и возглавить его. Реальным соперником, поскольку, во-первых, авторитет его к тому времени среди населения был ничуть не ниже чем у Якимова, во-вторых, он сплотил под своими «знаменами» многих недовольных работой администрации Якимова влиятельных людей. Нашлись у него и деньги на выборную кампанию, и когда агитация была официально разрешена, он завалил округ литературой, плакатами, эвенкийские фактории – гуманитарной помощью «имени Сан Саныча». Ошибкой Якимова было то, что он совершенно не заботился о своем имидже, недооценивал «пиаровские» вопросы, считая, что народ и так знает, как их глава ночами не спит, бьется над задачей улучшения жизни населения. Если бы так. У него не было даже собственной пресс-службы! Спохватившись, незадолго перед выборами Анатолий Михайлович, по совету своего первого зама Анатолия Егоровича Амосова, с которым мы плотно работали по освещению в газете вопросов экономики, предложил мне стать его пресс-секретарем по совместительству, на полставки. Я согласился, поскольку к тому времени проникся уважением к этому человеку, видел, как он добросовестно старается вытащить Эвенкию из той ямы экономической несостоятельности, в которую она стремительно начала скатываться после отказа государства от безвозмездного содержания своих северных окраин. Договорились с ним, что теперь я регулярно присутствую на еженедельных планерках администрации округа, помимо этого, раз в неделю мы садимся с Якимовым тет-а-тет, я беру у него всю необходимую информацию и готовлю интервью, пресс-релизы. Меня на неделю отправляют в Москву на курсы пресс-секретарей, в какой-то «Нестор-Центр» (туда же Суглан направляет своего пресс-секретаря Людмилу Шутову – бывшего ответственного секретаря нашей газеты, ушедшей к Сан Санычу практически сразу, как только он стал спикером окружного парламента), где мы и получили общее представление о работе PR-служб. Москва делает ставку на Якимова. В газете с моей подачи стало появляться больше материалов, формирующих положительный имидж администрации, самого Анатолия Якимова. Погоду они, конечно, не делают – тираж «Эвенкийской жизни» к тому времени упал до 312 экземпляров, газету мало кто видит. Полномочный представитель президента в Красноярском крае Юрий Москвич привозит в Туру бригаду пиарщиков, вместе мы налаживаем выпуск еженедельного двухполосного приложения к окружной газете «Эвенкийский курьер» с тиражом, намного превышающим тираж самой «эвенкийки». «Курьер» заполняется преимущественно заезжими пиарщиками, верстается и печатается в Красноярске. Верстка плохонькая, снимки страшненькие (напечатали репортаж о совместной поездке Якимова с Москвичом по ряду сел округа и сопроводили его фотографией, на которой Москвича еще можно было узнать, а глава округа выглядел бомж бомжем), что, конечно, снижало эффективность агитации. Сан-Саныч же, кроме распространения печатной продукции, брал еще и другим – он не вылезал из поездок по факториям, стал везде своим, и обещал, обещал, обещал… Каюсь, здесь я не выдержал и предложил отдельным нашим штабистам для распространения анонимные листовки с обидными для Боковикова стишками. Их было несколько, они были язвительными и били точно в цель. Запомнил только вот эти: Видите, какой я кругленький? - Я и вас могу надуть!- Модно как одет-обутенький?- Я и вас могу обуть! Штаб Боковикова взбеленился. Листовки были отданы в милицию для поиска автора. Его, конечно, не нашли… В общем, впервые за свою историю округ раскололся надвое – якимовцев и боковиковцев. Люди спорили между собой до хрипоты – чей кандидат лучше, доходило до драк. Один из замов начальника УВД Эвенкии во время какой-то пирушки в кафе вытащил пистолет и выстрелил в потолок (или в пол – не суть важно), крича, что вот так он всех перестреляет, кто не проголосует за Боковикова. Мы тут же использовали и этот факт против своего оппонента. К выборам обстановка в округе накалилась до предела. Проводимые опросы показывали, что силы кандидатов примерно равны. Но выборы, с небольшим перевесом, выиграл Боковиков. Штаб Якимова подал в суд (нарушений было много с обеих сторон), суд назначил повторные выборы. Мы и их проиграли. Впрочем, это было и немудрено: ситуация в округе была аховая, во всех бедах люди винили, как полагается, власть, Боковикову и его людям оставалось лишь подливать масла в огонь. Мы его явно недооценили. Мало все же было у нас и «пиаровской» литературы, а Якимов продолжал относиться к ее распространению совершенно наплевательски – ну вот был уверен человек, что народ и так разберется, кто плох, а кто хорош, и все тут, хоть кол на его голове теши. Простой пример: мы договорились с Якимовым, что я подготовлю брошюрку «Дорога длиной в пять лет» о деятельности администрации округа тиражом 500 экземпляров. Я знал, что денег у Якимова мало, и потому даже в выборном штабе у него продолжал работать за те же несчастные полставки пресс-секретаря. В целях экономии заказ был сделан в одной из краевых типографий напрямую, минуя бухгалтерию. И надо-то было отдать за брошюру всего примерно с 6 тысяч рублей на сегодняшние деньги – хотите верьте, хотите нет, но себе за работу я не заложил в смету брошюры ни рубля гонорара. Когда она была готова, я несколько раз подходил к Якимову: «Анатолий Михайлович, надо выкупать брошюру, время уходит!». Он соглашался: «Надо!», и отправлял меня к начальнику штаба, Марине Рассмагиной. Та разводила руками: «Денег нет!». В итоге заплатили за брошюру типографии, чтобы хоть лицо не потерять, уже после выборов. А весь ее тираж, кроме нескольких экземпляров, так и остался в Красноярске. Не мог Якимов при таком отношении к агитационным средствам и такой ситуации в округе выиграть эти выборы. Так Эвенкию возглавил Александр Александрович Боковиков. На первой же планерке, на которой присутствовали и большинство членов штаба Якимова, Боковиков, надо отдать ему должное, тут же велел всем забыть про выборные распри. Конечно, перестановки в администрации были – все ключевые посты заняли люди Сан Саныча, что было вполне закономерно. Но никаких репрессий, «охоты за ведьмами» не было – почти все остальные «противники» Боковикова остались на своих местах. А когда я вернулся из краевой больницы в некомплектном виде, глава округа закрепил за мной свою машину, чтобы я мог ездить на работу. Однажды, когда его ныне покойный водитель Виктор Аносов вез меня на обед, навстречу нам попался сам Сан Саныч, шедший пешком со стороны аэропорта. Водитель притормозил, Боковиков сел в машину, и тут мы разговорились. Он сказал, что хотя я и причинил ему много вреда во время выборной кампании, но он относится ко мне с уважением и хотел бы продолжить работу со мной. А спустя какое-то время пригласил к себе в «белый дом» и неожиданно предложил возглавить газету. - А если я не соглашусь? – спросил я, и невольно покосился на прислоненные к губернаторскому столу костыли, на которых я тогда ходил (протеза у меня еще не было). Сан Саныч перехватил мой взгляд и понимающе улыбнулся. - Я обещаю вам свою поддержку во всем. Соглашайтесь. И в декабре 1998 года глава администрации округа подписал распоряжение о моем назначении.
От: Марат Валеев От 03.09.2010 07:23 Comment Комментарии( 4 ) Hits Просмотры(792)
Комментарии(4)
Comments Модератору
Уберите, пожалуйста, два предыдущих поста под этим же названием - комп глючил, а самому убрать не полчается.  М.В.
От: Марат Валеев , от 03.09.2010 10:17
Comments КЛАСС!!!

Спасибо Марат!

Ваши "Записки" отличаются от сегодняшнего общего журналистского бреда, как нормальный  от сумасшедшего. Запомнились отличные выражения: «Пока не проморгался», например, и еще…

Вашей жизни можно в целом позавидовать:  настоящие друзья, жена, любимая работа. Класс! Вы подлечиваете  тяжело больную инженерию человеческих душ.

Не напечатали - жаль! Виновны не редактора – они лишь подходящие шестеренки,  -  а то, что ими движет. Бывает, правда все реже и реже, клинит шестереночку, но в Вашем случае, увы,  все провернулось, как в новой смазке, хотя весь механизм в ужасном состоянии!

Такие парадоксальные банальности приходится упоминать. Потому, что вся журналистика должна быть такая же, как Ваши "Записки". В Эвенкии видимо осталось еще что-то человеческое, запечатленное в Вашем творчестве, уважаемый Марат!

ПИШИТЕ – ВАС ЧИТАЮТ!

От: , от 04.09.2010 00:22
Comments Для NO COMMENTS
Спасибо!
От: Марат Валеев , от 05.09.2010 07:00
Comments Для Марата
Спасибо за спасибо!
От: , от 08.09.2010 02:39
 
Наши новости
  • Видео
  • Аудио

-
Стенограмма выступлений участников
Делового форума российских СМИ
«Качественная пресса России и перспективы её развития».

Новости 

Архив новостей

Популярное 

Яндекс цитирования хостинг от .masterhost